Неточные совпадения
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно
толстым руло своего платья, а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так, что он махнул
концом своим ее по самому лицу; в то же самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
У тоненького в три года не остается ни одной души, не заложенной в ломбард; у
толстого спокойно, глядь — и явился где-нибудь в
конце города дом, купленный на имя жены, потом в другом
конце другой дом, потом близ города деревенька, потом и село со всеми угодьями.
Эту тесьму сложил он вдвое, снял с себя свое широкое, крепкое, из какой-то
толстой бумажной материи летнее пальто (единственное его верхнее платье) и стал пришивать оба
конца тесьмы под левую мышку изнутри.
— А чтобы те леший! — вскрикивает в ярости Миколка. Он бросает кнут, нагибается и вытаскивает со дна телеги длинную и
толстую оглоблю, берет ее за
конец в обе руки и с усилием размахивается над савраской.
В
конце его показался какой-то одетый в поношенное пальто человек средних лет, с большим бумажным пакетом под мышкой, с
толстой палкой и в резиновых калошах, несмотря на сухой и жаркий день.
— Воинов, — глубоким басом, неохотно назвал себя лысый; пожимая его холодную жесткую руку, Самгин видел над своим лицом круглые, воловьи глаза, странные глаза, прикрытые синеватым туманом, тусклый взгляд их был сосредоточен на
конце хрящеватого, длинного носа. Он согнулся пополам, сел и так осторожно вытянул длинные ноги, точно боялся, что они оторвутся. На узких его плечах френч, на ногах — галифе,
толстые спортивные чулки и уродливые ботинки с
толстой подошвой.
— Донат Ястребов, художник, бывший преподаватель рисования, а теперь — бездельник, рантье, но не стыжусь! — весело сказал племянник; он казался немногим моложе тетки, в руке его была
толстая и, видимо, тяжелая палка с резиновой нашлепкой на
конце, но ходил он легко.
И, охнув, когда Клим пожал ей руку, объяснила, что у нее ревматизм. Торопливо, мелкими словами она стала расспрашивать о Варавке, но вошла пышная девица, обмахивая лицо, как веером,
концом толстой косы золотистого цвета, и сказала густым альтом...
Кривоногий кузнец забежал в тыл той группы, которая тянула прямо от колокольни, и стал обматывать
конец веревки вокруг
толстого ствола ветлы, у корня ее; ему помогал парень в розовой рубахе. Веревка, натягиваясь все туже, дрожала, как струна, люди отскакивали от нее, кузнец рычал...
Около полудня в
конце улицы раздался тревожный свисток, и, как бы повинуясь ему, быстро проскользнул сияющий автомобиль, в нем сидел
толстый человек с цилиндром на голове, против него — двое вызолоченных военных, третий — рядом с шофером. Часть охранников изобразила прохожих, часть — зевак, которые интересовались публикой в окнах домов, а Клим Иванович Самгин, глядя из-за косяка окна, подумал, что
толстому господину Пуанкаре следовало бы приехать на год раньше — на юбилей Романовых.
Я пробрался как-то сквозь чащу и увидел двух человек, сидевших верхом на обоих
концах толстого бревна, которое понадобилось для какой-то починки на наших судах.
И теперь еще, при
конце плавания, я помню то тяжелое впечатление, от которого сжалось сердце, когда я в первый раз вглядывался в принадлежности судна, заглянул в трюм, в темные закоулки, как мышиные норки, куда едва доходит бледный луч света чрез
толстое в ладонь стекло.
(Лопарь —
конец толстой веревки.)
Как стал от игумена выходить, смотрю — один за дверь от меня прячется, да матерой такой, аршина в полтора али больше росту, хвостище же
толстый, бурый, длинный, да
концом хвоста в щель дверную и попади, а я не будь глуп, дверь-то вдруг и прихлопнул, да хвост-то ему и защемил.
Изволил выразить мысль, что если я-де не соглашусь на карьеру архимандрита в весьма недалеком будущем и не решусь постричься, то непременно уеду в Петербург и примкну к
толстому журналу, непременно к отделению критики, буду писать лет десяток и в
конце концов переведу журнал на себя.
Духовное странствование есть в Лермонтове, в Гоголе, есть в Л.
Толстом и Достоевском, а на другом
конце — у русских анархистов и революционеров, стремящихся по-своему к абсолютному, выходящему за грани всякой позитивной и зримой жизни.
— Да что ж это,
конца не будет! — говорил, затягиваясь папиросой, высокий
толстый, красный, с поднятыми плечами и короткими руками, не переставая куривший в закрывавшие ему рот усы конвойный начальник. — Измучали совсем. Откуда вы их набрали столько? Много ли еще?
Княгиня Марья Алексеевна Хованская, родная сестра моего отца, была строгая, угрюмая старуха,
толстая, важная, с пятном на щеке, с поддельными пуклями под чепцом; она говорила, прищуривая глаза, и до
конца жизни, то есть до восьмидесяти лет, употребляла немного румян и немного белил.
Отказаться от Льва
Толстого значило отказаться от русского гения, в
конце концов отказаться от русского призвания в мире.
Можно подумать, что у Л.
Толстого нет эсхатологии, что его религиозная философия, монистическая и близкая к индусской, не знает проблемы
конца мира.
Л.
Толстой не был эволюционистом, который хотел бы постепенного движения истории к вожделенному
концу, к Царству Божьему.
Оправдание культуры. Различение культуры и цивилизации. Культура
конца. Русский нигилизм: Добролюбов, Писарев. Аскетические, эсхатологические и моралистические элементы в нигилизме. Культ естественных наук. Противоречие между принципом личности и материализмом. Противоположение совершенной культуры и совершенной жизни. Л.
Толстой. Опрощение
Толстого и Руссо. К. Леонтьев и его отношение к культуре.
Толстой совсем не был последователен, он не умел осуществить своей веры в жизни и сделал это лишь в
конце жизни своим гениальным уходом.
На нем был довольно широкий и
толстый плащ без рукавов и с огромным капюшоном, точь-в-точь как употребляют часто дорожные, по зимам, где-нибудь далеко за границей, в Швейцарии, или, например, в Северной Италии, не рассчитывая, конечно, при этом и на такие
концы по дороге, как от Эйдткунена до Петербурга.
— Ванька! — крикнула с другого
конца толстая Катька, — покажи молодым офицерам молнию, а то, гляди, только даром деньги берешь, дармоед верблюжий!
Все девицы, кроме гордой Жени, высовываются из окон. Около треппелевского подъезда действительно стоит лихач. Его новенькая щегольская пролетка блестит свежим лаком, на
концах оглобель горят желтым светом два крошечных электрических фонарика, высокая белая лошадь нетерпеливо мотает красивой головой с голым розовым пятном на храпе, перебирает на месте ногами и прядет тонкими ушами; сам бородатый,
толстый кучер сидит на козлах, как изваяние, вытянув прямо вдоль колен руки.
В
конце прошлого, 1916 года я задумал и кончил этюд:"
Толстой как вероучитель", где я даю мою объективную и, смею думать, беспристрастную оценку его натуры, мировоззрения и всего его credo с точки зрения научно-философского анализа и синтеза.
Те два писателя, каких я поставил на двух крайних
концах, — Герцен и
Толстой — были старше меня, как и некоторые другие в этой группе: Герцен — на целых двадцать четыре года, а
Толстой — только на восемь лет; он родился в 1828 году (также в августе), я — в 1836 году.
Возьму случай из моего писательства за
конец XIX века. Я уже больше двадцати лет был постоянным сотрудником, как романист, одного
толстого журнала. И вот под заглавием большого романа я поставил в скобках:"Посвящается другу моему Е.П.Л.". И как бы вы думали? Редакция отказалась поставить это посвящение из соображений, которых я до сих не понимаю.
Рядом с письмом самоубийцы тетрадь типа общих тетрадей в черной клеенке. Первая половина страниц из нее вырвана. В оставшейся половине краткие записи, в начале карандашом или чернилами, четким мелким почерком, в
конце тетради карандашом химическим и карандашом
толстым красным, почерком небрежным, почерком прыгающим и со многими сокращенными словами.
Осложнение сразу разрешилось. Мы поняли, что из вчерашнего происшествия решительно никаких последствий собственно для учения не вытекает и что авторитет учителя установлен сразу и прочно. А к
концу этого второго урока мы были уж целиком в его власти. Продиктовав, как и в первый раз, красиво и свободно дальнейшее объяснение, он затем взошел на кафедру и, раскрыв принесенную с собой
толстую книгу в новом изящном переплете, сказал...
По долине этой тянулась главная улица города, на которой красовалось десятка полтора каменных домов, а в
конце ее грозно выглядывал острог с
толстыми железными решетками в окнах и с стоявшими в нескольких местах часовыми.
На ней было надето темное шерстяное платье и мантилья, обшитая кружевами. Стягивавшая горло утопленницы
толстая веревка, к
концам которой были привязаны два тяжелых булыжника, красноречиво говорили, что она была удавлена при жизни чьей-то злодейской рукой, а затем уже брошена в Волхов.
Он тщательно и поспешно начал уничтожать следы крови с помощью найденной им
толстой палки с заостренным
концом и своих собственных ног.
Но она осеклась; на другом
конце стола явился уже другой конкурент, и все взоры обратились к нему. Длинноухий Шигалев с мрачным и угрюмым видом медленно поднялся с своего места и меланхолически положил
толстую и чрезвычайно мелко исписанную тетрадь на стол. Он не садился и молчал. Многие с замешательством смотрели на тетрадь, но Липутин, Виргинский и хромой учитель были, казалось, чем-то довольны.
Ходил в старину рассказ о немце, которому подарили щенка-фоксика и сказали, что ему надо обязательно хвост обрубить. Осмотрел владелец фоксика хвост — и стало ему жаль его рубить в указанном месте, уж очень больно будет. Надо не сразу, исподволь, с тонкого
конца. И отрубил самый тонкий сустав на
конце хвоста, а там привыкай, и до
толстого дойдем исподволь.
В
конце концов, свою мораль
Толстой черпал из православия, очищая ее от всех приспособлений и наслоений исторического процесса.
Хвостовые перья сверху пестрые, а снизу почти белые; над хвостом, под коричневыми длинными перьями, уже с половины спины лежат ярко-белые перья с небольшими копьеобразными крапинками; на шее, под горлышком, перышки светлы, даже белесоваты; глаза небольшие, темные, шея длиною в три вершка; нос темно-рогового цвета, довольно
толстый, загнутый книзу, в два вершка с половиною; крылья очень большие, каждое длиною в две четверти с вершком, если мерить от плечевого сустава до
конца последнего пера; хвост коротенький; ноги в четверть длиною, пальцы соразмерные; цвет кожи на ногах темный, пальцы еще темнее, ногти совсем черные, небольшие и крепкие.
В это время мы поднялись во второй этаж и шли по тесному коридору, с выходом на стеклянную галерею слева. Направо я увидел ряд дверей — четыре или пять, — разделенных неправильными промежутками. Я остановил женщину.
Толстая крикливая особа лет сорока, с повязанной платком головой и щеткой в руках, узнав, что мы справляемся, дома ли Гез, бешено показала на противоположную дверь в дальнем
конце.
Смолили ванты [Ванты — веревочная лестница, идущая от бортов к марсам и от марсов выше, до верхушки мачты.], разбирали бухты [Бухта — длинный
конец веревки, сложенной в несколько рядов.] веревок, а двое маляров, подвешенные на беседках [Беседка — маленькая скамеечка вроде тех, на которых красят стены городских домов.], красили
толстую горластую дымовую трубу.
Сдвинувшись ближе, они беседуют шёпотом, осенённые пёстрою гривою осенней листвы, поднявшейся над забором. С крыши скучно смотрит на них одним глазом
толстая ворона; в пыли дорожной хозяйственно возятся куры; переваливаясь с боку на бок, лениво ходят жирные голуби и поглядывают в подворотни — не притаилась ли там кошка? Чувствуя, что речь идёт о нём, Матвей Кожемякин невольно ускоряет шаги и, дойдя до
конца улицы, всё ещё видит женщин, покачивая головами, они смотрят вслед ему.
Шаль спустилась с круглых плеч женщины, и стало видно, что гладкие волосы её заплетены в
толстую косу, и в
конец косы вплетена чёрная лента.
Пели чудовские певчие. Протодьякон оттягивал длинной минорной нотой
конец возглашений. Его «Господу помолимся» производило в груди томительную пустоту. Когда зажигали свечи для заупокойной обедни, то архиерею, двум архимандритам и двум старшим священникам протодьякон подал по
толстой свече зеленого воску. Такую же получила и вдова.
На
конце ее не длинной, но
толстой, жесткой черной косы, лежавшей между плеч худой спины, был привешен серебряный рубль; такие же черные, смородинные глаза, как у отца и брата, весело блестели в молодом, старавшемся быть строгим лице.
Было половина десятого, когда в тумане двадцатиградусного мороза
толстый, бородатый кучер Чернышева, в лазоревой бархатной шапке с острыми
концами, сидя на козлах маленьких саней, таких же, как те, в которых катался Николай Павлович, подкатил к малому подъезду Зимнего дворца и дружески кивнул своему приятелю, кучеру князя Долгорукого, который, ссадив барина, уже давно стоял у дворцового подъезда, подложив под
толстый ваточный зад вожжи и потирая озябшие руки.
Киршу вывели за ворота. Удалой влез на сосну, перекинул через
толстый сук веревку; а Омляш, сделав на одном
конце петлю, надел ее на шею запорожцу.
Должно всегда помнить, что леса, особенно не
толстая, только потому выдерживает тяжесть большой рыбы, что она плавает в воде, что вода гораздо гуще воздуха, следовательно лучше поддерживает рыбу, и что гибкий
конец удилища служит, так сказать, продолжением лесы.
Искусственное, складное удилище делается из морского тростника (камыша) разной толщины, даже просто вытачивается из дерева, так что одно коленце, будучи тонее, может вкладываться в другое, более
толстое; целое удилище состоит из трех или четырех таких коленцев; все они привинчиваются одно к другому или просто втыкаются одно в другое; верхнее коленце делается из китового уса или тонкой камышинки с маленьким проволочным колечком на верхнем
конце для привязки лесы.
— Войдите, — повторил нежно тот же спокойный голос, и мы очутились в комнате. Между окном и столом стоял человек в нижней рубашке и полосатых брюках, — человек так себе, среднего роста, не слабый, по-видимому, с темными гладкими волосами,
толстой шеей и перебитым носом,
конец которого торчал как сучок. Ему было лет тридцать. Он заводил карманные часы, а теперь приложил их к уху.
Да,
конец, и
конец совершенно неожиданный. Я бы, несомненно, мог повенчать моих героя и героиню и соединить таким образом два любящих сердца на долгую и счастливую жизнь. На них радовались бы отдохнувшие от многолетних треволнений Марья Петровна и Гладких. Я мог бы заставить умереть, испытав все мучения нечистой совести, Семена Порфирьевича
Толстых.